?

Log in

No account? Create an account

верхний пост

Амиго!

Все, что Вам нужно знать о журнале и правилах его "употребления", под катом:

Read more...Collapse )

Спасибо! Приятного чтения!

...

«Старики сказывали – есть в Китае золотой клин. Клина чай там никакого нет, но земля, действительно, нам еще неизвестная. Уйду я, Маша, в Китай: поглядеть, как и что».

Алексей Толстой

«И вот мне приснилось, что сердце мое не болит,
Оно — колокольчик фарфоровый в желтом Китае
На пагоде пестрой… висит и приветно звенит,
В эмалевом небе дразня журавлиные стаи.

А тихая девушка в платье из красных шелков,
Где золотом вышиты осы, цветы и драконы,
С поджатыми ножками смотрит без мыслей и снов,
Внимательно слушая легкие, легкие звоны»

Николай Гумилёв

Когда в этом сентябре на ВЭФ-2018 одного уважаемого китайского эксперта попросили охарактеризовать ситуацию со строительством автомобильного моста через Амур, он ответил образно:

- Уже поседели головы тех, кто 25 лет назад договаривался построить этот мост в ближайшие 2-3 года!..

Сейчас китайцы говорят о формуле "Три моста - один остров - один путь - один порт", а мы придумали новую программу сотрудничества с Китаем на Дальнем Востоке на 2018-2024. И снова почему-то кажется, что в ближайшие 2-3 года что-то заработает.

Поводы для оптимизма есть, хотя их и немного. Программа гораздо более "реализабельная", чем провалившийся План 2009-2018. С российской стороны созданы специальная "бюрократия развития", заточенная как раз в том числе и на взаимодействие с Китаем. Повестка сотрудничества достигла беспрецедентной степени централизации, а "роль личности в истории" никогда не была так велика.

Правда, если девять лет назад программу регионального сотрудничества двух стран с помпой подписывали Медведев и Ху Цзиньтао, то в этот раз её подписание прошло практически незамеченным. И это очень и очень симптоматично.

Почему - объясняю в новом большом тексте про трудо-выебудни российско-китайского трансграничья для "Московского центра Карнеги". На этот раз - пристрастный анализ программы сотрудничества с Китаем на российском Дальнем Востоке на 2018-2024 годы, подписанной на том самом ВЭФ: https://carnegie.ru/commentary/77590

В 2018 году подходит к завершению девятилетняя Программа сотрудничества регионов Дальнего Востока и Восточной Сибири России и Северо-Восточного Китая (2009-2018).

Однако никаких фанфар или даже обсуждения её итогов нет. И не будет.

Пытаемся с коллегами в силу своих скромных возможностей закрыть пробел. (Возможно параллельно кто-то ещё пытается этот делать, но научные тексты долго публикуются, и пока мы их не видим).

Сегодня был на эту тему доклад на российско-китайской конференции "400 лет отношений России и Китая".

На днях вышел большой аналитический доклад в серии "У карты Тихого океана". Читайте здесь: http://ihaefe.org/files/pacific-ocean-map/u3.pdf

А кратко и человечьим языком основные выводы сделаны в материале для Московского центра Карнеги: https://carnegie.ru/commentary/77081

Он же на английском: https://carnegie.ru/commentary/77341

Про новую программу сотрудничества, которую заключили на ВЭФ, тоже скоро будет.
Два дня провёл на российско-китайской научной конференции. Делал кое-какие заметки.

Из доклада Виктор Ларина о 400-летнем опыте отношений России и Китая:

Уже на раннем этапе (17 век) определились характерные черты отношений двух стран:

- вторичность «китайской политики» для Москвы в сравнении с «европейской политикой»

- определяющее влияние на отношения «третьей силы» (в разное время: иезуиты, Англия, Япония, США)

- подавление Москвой местной инициативы в развитии отношений

Вскоре стали очевидные и основные проблемы:

- территориальное размежевание как наиболее болезненный фактор

- различная интерпретация одних и тех же событий, что приводит к тому, что история отношений не сближает, а, наоборот, разъединяет

- несбалансированность межгосударственных и межрегиональных отношений

- несбалансированность политической и экономической компоненты

- культурная и цивилизационная пропасть между народами двух стран

Чтобы решить проблемы:

- нужно руководствоваться прагматикой, а не эмоциями

- нужно ориентироваться на равноправие в отношениях, так как неравноправные отношения (кейс 1950-х годов) оказались очень хрупкими

- не нужно все время апеллировать к истории, так как она не даёт ключа к решению проблем

Сейчас:

- не существует значимых противоречий между РФ и КНР

- зато есть схожие подходы к внутренней и внешней политики, совпадающие взгляды на приемлемое мировое устройство, взаимный экономический интерес и обширное общее экономическое пространство – «российско-китайское трансграничье»

..

Справедливости ради, заметим, что по большинству пунктов, характеризующих современное положение, легко возразить:

- различные взгляды по поводу присутствия в Центральной Азии и Арктике рано или поздно приведут к противоречиям, и лучше к этому готовиться заранее, чем по-страусиному отрицать наличие «болевых точек» в отношениях. Получилось же купировать еще более сложную проблему «потерянных территорий»

- Россия рассчитывает на полицентрическое устройство мира, в котором она будет равноправным «центром силы» наравне с Китаем, но китайские националисты в интеллектуальной и политической элите Китая вряд ли с этим согласятся

- существует ли «взаимный экономический интерес», тоже вопрос дискуссионный. России нужны инвестиции на тех условиях, которые Китаю невыгодны. А Китаю нужны российские ресурсы на условиях, которые Россия никогда не даст. С китайскими инвесторами на ДВ пока как-то не очень клеится. Приезжают, смотрят, обещают, но в Эфиопию и Пакистан объективно проще и выгоднее вкладываться

- российско-китайское трансграничье, объединяющее две периферии, уже несколько десятилетий хоронит одну инициативу за другой, и на данный момент скорее не продвигает, а тормозит отношения двух стран

Впрочем, о противоречиях на подобных конференциях говорить как-то не принято. Докладчик прямо заявил, что ежели кто-то кое-где у нас порой о чем-то таком заявляет, так это не более чем «желание определенных кругов». Каких – не уточнялось.

..

Из встречного доклада Ян Чэна:

«Равноправие – не значит симметричность». Россия и Китай никогда не будут одинаковыми. Экономическая мощь несопоставима. В КНР у одной провинции Гуандун ВРП больше, чем весь валовый внутренний продукт в России. Но. Россия – сильная военная держава. И это (а не экономика) делает её «великой державой», которая в своём величии вполне «равноправна» Китаю.

«Между нами нет противоречий. Пока». Это цитата.

«Москва не понимает остальную Россию. Пекин не понимает остальной Китай». От братского Шанхая – братскому Владивостоку. Регионалы всех стран, соединяйтесь.

Не нужно мерить сотрудничество только экономическими показателями. «Сколько лет говорили об экономической взаимодополняемости, но успехов пока нет». И возможно не будет. Но Россия и Китай могут (и будут) сотрудничать и без экономического сотрудничества. Не этим, так сказать, эти отношения сильны.

А история… Ну да, в учебниках весь юг Дальнего Востока закрашен в те же цвета, что и китайские государства. «Глупо это отрицать». Но история – это история. И не нужно, чтобы прошлое довлело над настоящим.

.Read more...Collapse )
У меня сегодня новый и очень важный текст.

В августе в журнале "Известия Восточного института" вышла моя научная статья "Исчезнувший образ: топонимика русского происхождения в провинции Хэйлунцзян и Автономном районе Внутренняя Монголия КНР".

Насколько я понимаю, об этой теме в русскоязычной литературе еще никто не писал. Хотя дело важное и интересное. Все знают о том, что до 1972 года на Дальнем Востоке существовала китаеязычная топонимика, которая в обиходе используется до сих пор. Все эти Шаморы, Пиданы и Тетюхе, которым спустя несколько лет после конфликта на острове Даманский дали казенно-официозные названия: бухта Лазурная, гора Ливадийская, Дальнегорск и так далее.

Между тем, мало кто знает, что аналогичная ситуация была по ту сторону границы! Были русскоязычные географические названия в Маньчжурии, хотя их массив на порядок меньше, чем китайских - на Дальнем Востоке. И китайцы начали кампанию по искоренению русских топонимов в 1963 году - почти за десять лет до аналогичных действий в СССР.

По мотивам научного текста - небольшой науч-поп в "Магазете": https://magazeta.com/2018/09/haishenwei-7/

И, кстати, это спин-офф нашего большого цикла о китайской истории Владивостока: https://magazeta.com/tag/kitajskoe-proshloe-vladivostoka/

На вчерашнее открытие кинофестиваля «Меридианы Тихого» посмотрели самое подходящее кино. «Пепел – самый чистый белый» Цзя Чжанкэ 贾樟柯. 100% азиатский стиль. 100% Pacific Meridian. 100% шестое поколение китайских режиссеров.

Учитывая, что когда-то у меня был целый цикл лекций по творчеству Цзя Чжанкэ (одна из лекций здесь), соблазн запостить пару комментариев по поводу его нового фильма велик. Так что вот для истории мои 10 тезисов:

- Начать следует с перевода названия. Как и в случае с фильмом «Хорошие люди из Санься» 三峡好人, который в русском переводе шел под названием «Натюрморт» (несмотря на отличную возможность сделать смысловой мостик к «Хорошему человеку из Сезуана»!), перевод названия нового фильма – «Пепел – самый чистый белый» - не имеет ничего общего с оригинальным названием «Дети рек и озёр» 江胡儿女. Понятно, что «цзянху» в данном случае понятие гораздо более широкое, чем банальные «реки и озёра» - вплоть до возможностей увидеть в нем оттенки значения «весь мир», «вся Поднебесная», «весь Китая». В контексте фильма «цзянху» – это, прежде всего, криминальная среда, «уголовное братство». Однако с переводом этого сложного понятия на иностранные языки авторы решили не заморачиваться. «Пепел» - это авторская версия перевода, фактически альтернативное название, а вовсе не блажь наших прокатчиков, как в случае с «Натюрмортом». Только этим и остаётся успокаиваться.

- История с переводом названия – это только одно из многочисленных пересечений с «Хорошими людьми из Санься». Даже действие фильма происходит в той же локации, что и «Хорошие люди» (затопленный город Фэнцзе 奉节 близ Санься). Самоцитирование – вплоть до повторения конкретных сцен. Учитывая, что предыдущий фильм имел такие же параллели с культовым фильмом Цзя Чжанкэ «Платформа» 站台, налицо стремление автора заново переживать те же эмоции в тех же локациях, но в новой временной среде. Такая вот вечная игра режиссера с историей современного Китая.

- Фанатам Цзя это скорее всего понравится. «Новички» ничего не почувствуют. Поэтому вполне допускаю, что подобное копание в своем «собрании сочинений» вполне оправданно. В любом случае – от первого до последнего кадра – зритель получает 100%-ного Цзя Чжанкэ, со всеми его фирменными фишками, игрой с приметами времени и места, любовью к простому провинциальному перфомансу и неизменной Чжао Тао 赵涛 в главной роли.

- Если «Платформа» - это гимн 80-м, а последующие фильмы апеллировали к 90-м, то «Пепел» - это полотно о Китае нового тысячелетия. Хронологические рамки, как водится, задаются Цзя Чжанкэ с точностью до дня. В данном случае это 2001-2018. Тема исследования та же, что и всегда – слишком стремительные перемены в Китае и рефлексия по поводу точек невозврата при быстром развитии.

- Кредо автора отражено в монологе попутчиков в поезде «Ухань-Урумчи». Один из попутчиков говорит, что деньги-то у него есть, но он предпочитает путешествовать не на самолёте, а на поезде, так как только так можно что-то увидеть. Да и вообще он предпочел бы не «скорый поезд» 快车, а «медленный поезд» 慢车 (несуществующий термин) – так, мол, было бы еще лучше. Лейтмотив известен еще со времен фильма «Натюрморт»: «чуть помедленнее, кони». Старый Китай уходит, а новый, хоть и с «вичатом» и «гаоте», но какой-то недушевный.

- В новом фильме Цзя добавляет: еще и аморальный. Основная тема фильма, как мне кажется, это потеря нравственных ориентиров, выраженных через уголовные, вполне себе «пацанские», понятия главных героев. Этими понятиями они еще живут в 2001-м, но теряют по мере бурного «социально-экономического развития» страны. Потеря нравственных ориентиров оборачивается личным крахом главных героев – тех самых «детей цзянху», давших название фильму. И монологом, рефрен которого: «все потерять очень легко», и «чемпион быстро становится аутсайдером». Существует соблазн посмотреть на эти мысли сквозь призму «шэмбоистских» представлений о хрупкости могущества Коммунистической партии Китая, но это, пожалуй, отдельная тема, которую я развивать сейчас не готов.

- В этой ностальгии по старым-добрым временам пацанских понятий новое кино Цзя Чжанкэ похож на популярный фильм «Старые кореша» (老炮儿) про столкновение выросших пекинских гопников 80-х и «мажоров» из детей коррумпированных партийцев. Возможно, для того чтобы усилить эту аналогию Цзя Чжанкэ пригласил на эпизодическую роль (всего три минуты в кадре) самого Фэн Сяогана 冯小刚 – одну из главных кинематографических звезд Китая, который как раз и играл главного персонажа в «Старых корешах».

- В «Пепле» же главную мужскую роль играет крутейший Ляо Фань 廖凡 – обладатель кучи международных призов за роль в фильме «Черный уголь, тонкий лёд» Дяо Инаня. Имхо, в роли классического китайского 大哥 очень убедителен.

- Как всегда, любимая тема Цзя Чжанкэ – время. И приметы, по которым фиксируется течение времени. В новом фильме эти приметы выражены через самое простое и заметное (во всяком случае, взглядом из России) – через инфраструктуру железнодорожного транспорта )) Одна из главных локаций первой части фильма – привокзальная площадь. Такая, какую помнят люди, побывавшие в Китае еще в 90-х: шумная, грязная, с обилием вывесок, дешевыми гостиницами, чифаньками и так далее. Во второй части фильма – площадь перед вокзалом высокоскоростного сообщения (геотечжань 高铁站), огромная, пустая, бездушная. В 2001-м году в общественном транспорте китайцы курят. 2006-й год показан в фильме через движение «скорого поезда» старого типа: зеленого, с извечными разговорами попутчиков. 2016-й – через белую стрелу высокоскоростного поезда «Хэсе» 和谐 – «восьмое чудо света», о котором я писал неоднократно, например, здесь.

- Цзя явно делает кино для будущего, обильно насыщая его приметами времени настоящего, которые смотрятся буднично, а оттого не так интересно. Но это сейчас. А что будет через десять лет? Ляо Фань, не бывавший в родном Датуне 10 лет, едет по городу и не узнаёт его. Старых зданий нет, всюду высотки. «Где мы?» - спрашивает он Чжао Тао. Она молча открывает «Байду.Карты» и показывает точку на экране смартфона. Финальную фразу главный герой записывает голосовым сообщением в «Вичате». Фоном играет китайский «Первый канал». Передача называется «Голос Китая» - 中国之声. Это звучит также, как «Китай победит» - 中国制胜. 1 января 2018 года…

Когда в Алма-Ате или в Бишкеке я говорю, что с Дальнего Востока, меня тут же спрашивают, женат ли я. Потом уточняют, русская ли у меня жена. Я оба раза отвечаю утвердительно. Подозреваю, что мне не верят.

В Казахстане и Киргизии многие убеждены, что на Дальнем Востоке так много китайских мужчин, что русским парням найти себе супругу практически невозможно.
Когда в обществе обсуждают развитие сотрудничества с Китаем, всегда найдется кто-нибудь, кто скажет: «Ты что, хочешь, чтобы у нас было, как на Дальнем Востоке?» Под этим подразумевается ситуация, когда миллион китайских крестьян тайно заселили и загадили все пригодные для сельского хозяйства земли, на местные фабрики из КНР перенесли все вредное производство, а китайские нувориши разобрали всех местных красавиц, дали детям китайское гражданство, но сами почему-то приняли местное и могут теперь влиять на выборы.

«Желтая угроза» – штука универсальная. Каждый может упаковать в эту форму свои фобии. В Центральной Азии боятся этнического поглощения: придут китайцы – и исчезнет народ. В Москве опасаются потери своих восточных владений: придет Китай и захватит наши ресурсы. А ресурсы нам самим ой как нужны!

А что дальневосточники? Верят ли они в «желтую угрозу»?

И нет, и да.

Нет, потому что, когда ты несколько десятилетий живешь в ожидании китайской экспансии, сложно не заметить, что ее как не было, так и нет. Вы удивитесь, но в Москве китайцев проживает больше, чем на всем Дальнем Востоке. Вывеску на китайском языке легче увидеть в Санкт-Петербурге, чем в Хабаровске.

На весь Дальневосточный федеральный округ нет ни одного китайского завода. И, кстати, местные мужчины все еще в состоянии найти себе русскую невесту. А смешанные браки по-прежнему очень большое исключение из правил. И даже выпускницы факультета китаеведения чаще выходят замуж за американцев, чем за китайцев.

И все-таки да, где-то на подкорке каждого дальневосточника записано: «Осторожно: Китай!» Для местных жителей с детства Дальний Восток это прежде всего «форпост России в Азии». И только потом «окно в АТР».

Противоречивость этих двух утверждений никого не смущает. Местные чиновники могут сначала на одном дыхании битый час говорить о сотрудничестве и китайских инвестициях, а потом вдруг сказать: «А вообще, мне бы в район одну военно-космическую часть, и нафиг мне тут китайцы эти не нужны».

Впрочем, Дальний Восток – он ведь очень разный. Владивосток – город торговый и довольно легкомысленный. Порт. «Все флаги в гости к нам». Китай здесь воспринимается как один из «восточной троицы»: КНР, Япония, Корея. Оттого и нет обреченности на дружбу с Китаем. Местные идут в кафе и заказывают кимчи, рамен и го-бао-жоу. И все довольны.

В Благовещенске ситуация другая. Тут Китай виден каждый день. Если выйти на песчаную отмель посреди Амура, то его не только видно, но и отчетливо слышно: вплоть до отдельных фраз. На самом деле Благовещенск крупнее, чем соседний Хэйхэ, но это заметно только из космоса. А невооруженным глазом видно другое: небоскребы на китайском берегу и хрущевки на нашем. Оттого отношение к Китаю здесь настороженно-фаталистское. «Китай – это судьба», и все это понимают. И все же есть что-то завораживающе-пугающее в том, что на том берегу из ничего небоскребы выросли, а на нашем как стояли хрущевки, так и стоят.

Чита и Хабаровск – города армейские, штабные, центры военных округов (в Чите был до 2010 года). Им опасаться супостата вообще по долгу службы полагается. Потому, когда чиновники говорят о китайских инвестициях, местные видят в этом не шанс расшевелить стагнирующую региональную экономику, а риски и угрозы. И даже готовы шумные акции протеста на площадях устраивать. Против пенсионной реформы не готовы, а против китайских инвестиций – пожалуйста.

Впрочем, на бытовом уровне и там отношение к китайцам снисходительно-позитивное. Дни рождения ходят справлять в китайские рестораны. Покупают китайскую технику и одежду. И по-своему уважают: «Китайцы, конечно, молодцы». И все с этим тут же соглашаются.

.....................................................

Такая колоночка у меня пару недель назад вышла в журнале "Профиль". Забыл репостнуть.

Некто Глеб Кузнецов (лично мне незнакомый) давеча у себя в Фэйсбуке разместил текст, который, как мне кажется, содержит много тонких и точных тезисов о природе взаимоотношений Дальнего Востока и его «далекой Родины». Тезисы эти обрели особую значимость в свете попыток московских полетолохов рассуждать о неком «дальневосточном феномене», «приморской политической катастрофе» и прочем-прочем, не замечая вещей, которые ясны и понятны (хотя и не всегда артикулируются) любому носителю того-самого «дальневосточного феномена».

Позволю себе процитировать текст полностью (осторожно: много букв!):

«В связи с объявленной астрологами неделей специалистов по Дальнему Востоку хочу оказать оным легкую методическую помощь. А то у меня волосы шевелятся повсеместно, когда про процветшее «гражданское общество», «драматический перелом в политике» и прочую «никогда такого не было приморскую катастрофу» читаю.

В свое время мы сделали ряд исследований, призванных ответить на простой как яйцо вопрос, почему чем больше некий субъект занимается развитием ДВ-территорий, тем меньше его на этих территориях любят. Исследований было в публичном поле два – «Дальневосточники и западники: взаимные образы и основания для проектирования межэлитных коммуникаций» и «Социальное самочувствие жителей ДВ в связи с реализацией государственных программ по развитию… и осуществлению на территории ДФО крупных проектов»

За последнее меня даже хотели с работы выгнать за смелую социологически зафиксированную гипотезу, устанавливающую прямую связь проектов развития ДВ вроде гектара, космодрома и трубопровода с ростом неприязненного отношения к начальству московскому, но пожалели.

Теперь к моменту нынешнему. ДВ – территория крайне специфичная, отказ в доверии условной «Москве» происходит тут мгновенно и естественно, как проявление герпеса у человека с ослабленным иммунитетом под дождем\сквозняком. Дождем\сквозняком в этот раз стала «пенсионная реформа» и крайнее разочарование территории отсутствием серьезных инициатив по льготам для «русского населения ДВ» в сочетании с сохранением пенсионного статус кво для малых и коренных народов.

Итак, три главных ДВ-мифа, которые управляют политическим и социальным поведением людей региона.

1. «Миф о дальневосточной жертве» - служение и плата за него. Дальневосточники – патерналисты особенного склада. Они осознают свою миссию – удерживать эту территорию для России. Причем «держать» самим фактом жизни на этой земле. И это своего рода «государева служба» (пусть ты даже контрабандой занимаешься, ты все равно «государственный человек»), которая должна быть государством вознаграждена. К государству здесь предъявляются очень высокие требования – заботиться, любить, холить и лелеять, а не «создавать условия» никому не нужные. В одном из интервью прозвучала прекрасная формула: Москва должна понять, что Дальний Восток – больной ребенок, его надо любить еще больше. «Государство не обращает внимания» – здесь не просто стандартный речевой оборот, это серьезное и глубокое драматическое переживание.

А пока Москва не видит и не понимает, она «придумывает» проекты только для себя, которые мало помогают дальневосточникам. И это вызывает целую гамму негативных чувств от депрессии и непонимания до гнева.

Для дальневосточников очень важно, чтобы к ним проявили уважение, открытость, выслушали, поняли, помогли, обняли. И это важный запрос именно к «западникам», в том числе, и в элитных взаимодействиях.

Если ты дальневосточный начальник и гонишь новости, что ты встретился с «инвесторами», «московскими начальниками» и вы договорились о «проектах развития», которые создадут стопятьсот рабочих мест – пиши пропало. «Это нам не нужно», «это не забота», «нас опять обманут», «уничтожат природу и уйдут». Новости должны быть в логике: «Москва безвозмездно выделила миллиард для того чтобы по справедливости разделить» и говорить про эту справедливость надо не на полях форума, а где-нибудь среди людей, держа их за руку.

2.Миф о «золотом веке» Дальнего Востока основан на том, что без особых условий эта земля не привлекательна. Предметом гордости для местных жителей было богатство, особый статус. Какая бы волна переселения ни сделала тебя дальневосточником, твои родители, предки шли сюда за лучшей жизнью. Шли за дешевой землей, за золотой удачей, за длинным рублем северных строек. (Это, впрочем, не касается потомков жертв ГУЛАГа, но у них тоже: «моего деда сюда сослали, но как Сталин помер, он раз в неделю из нашего Токура в область пиво попить летал, а раз в месяц – в Москву, в ГУМ). Вся история заселения Дальнего Востока была связана с тем, что людям обещали, людям давали какие-то преимущества по сравнению с центральными территориями. «Откуда ты?» – «С Дальнего Востока» – и уже понятно, чем ты гордишься: что строишь, работаешь в тяжелых условиях, но хорошо зарабатываешь. Это вспоминают все.

Сейчас этих преимуществ нет. Дальневосточники, привыкшие оправдывать тяжелые бытовые условия достойной зарплатой, потеряли эту возможность. Сейчас непонятно, кем ты въезжаешь «на запад», если и на билет к давно не виданным родственникам наскреб с трудом. Отсюда, кстати, крайняя фиксация всех губернаторов ДВ-территорий на проблеме авиасообщения с центром, которая так веселит московских «экспертов» – доступный и легкий в получении доступ к самолету до Москвы, это не экономическая или социальная проблема, это проблема экзистенциальная, несопоставимо более важная, чем вопрос «чей Крым» и «кто победил во Второй мировой».

3. Миф о «злых москалях» и переменах к худшему

Ответ людей на вопрос, чем может гордиться ваш регион, – лакмусовая бумажка. Для дальневосточников предмет гордости региона – это природа и люди. Реки Амур и Зея; амурские тигры; дальневосточные аисты; дальневосточные лотосы, Охотское море, заливы и бухты, сопки и вулканы. Причем, это, как правило, это явления особые, имеющие неизменную приставку «дальневосточное».

Кстати, аффекты в отношении дальневосточной природы порождают и вызовы на пути реализации проектов развития региона. Любая масштабная стройка, любая промышленность вызывают серьезные экологические опасения, зачастую, иррациональные.

В душе своей дальневосточники традиционалисты и охранители. Все новое – страшные изменения, которые навязывает Москва, чтобы потревожить привычный образ жизни, привычный пейзаж, вызывает реакцию «оставьте нас в покое», «дайте нам вести наш маленький бизнес», не лезьте к вам, у нас тут все так плохо, а вы нам еще и мешаете выживать. Привычка не видеть новое, говорить не на языке развития, а на языке сохранения потенциала, на языке «охраны» с интересами в мелком отхожем промысле, рождает подозрительность – если что-то строится, строится не для нас, а – наоборот - чтобы все забрать то, что у нас есть.

Дальневосточникам обидно, что московское начальство не понимает их любви и преданности к далекой Родине («у вас в России» - частое особенно на Сахалине и в Приморье высказывание), не признает их подвига – «меня царицами соблазняли» (это про мегаполисы Китая, Кореи, Японии), а «я вам верен».

Элита Дальнего Востока – плоть от плоти «дальневосточники». Они носители тех же стереотипов и мифов, что бытуют и в массовом сознании региона. И особенность жизни здесь влияет на них даже в чем-то больше, чем на свободных от своего поста и публичности жителей региона. Привычка «держать место» одна из причин, которая зачастую мешает говорить дальневосточной элите на одном языке с Москвой – на "языке эффективности" - и страшно обижаться, если с ней вдруг заговорят на этом языке.

Я тут не претендую на полную глубину анализа. Хочу просто зафиксировать простую одну вещь. Страна у нас большая. «Народы» в ней живут разные. Условия и история рождает специфику. И надо быть полным идиотом, чтобы на основании проявления специфических и многократно подтвержденных для данной территории способов социально-политического бытования (жалко Черепков умер, он бы вам и про митинги, и про голодовки, и про отмену выборов рассказал бы) делать выводы о том, что чуть ли не небо на землю упало, а невиданная катастрофа политическая заставит тут всех прям с завтрева зажить по-новому».

.......................................................................................................

От себя замечу, что самим дальневосточникам текст, скорее всего, не понравится.

Не привыкли мы еще к честным и точным текстам про нас. Готовы воспринимать их как "хамские" (цитируя один из комментов к посту) - читай, "принижающими наш подвиг".

Тут ведь как. Или москвичи напишут чернушно-лубочную картинку. Или мы сами - не напишем. Хотя разбираемся и понимаем. Как говаривал один из моих прошлых начальников, "про наши проблемы москвичи сами напишут, поэтому мы с тобой, Ваня, должны писать про перспективы".

Из нюансов, нераскрытых автором - только то, что Дальний Восток вовсе не гомогенен. И любое обобщение на сей счет - это мифологизация, которая приводит к неверным выводам. Ну как, скажите на милость, сравнивать Владивосток и, например, Райчихинск? (У меня на эту тему колонка была в "Профиле". Плюс текущая неделя подарила несколько хороших заметок о разнице Влада и Хабары).

Впрочем, под тезисом о миссии "удержания земли" и ожидании для себя "особого статуса" как ключевых факторах отношений с "далекой Родиной", подпишутся, я думаю, и те, и другие, и третьи.

Написал, про любимое – про землю.

А для нас, дальневосточников, на земле что – главное?

Правильно, соя.

Читать здесь: https://carnegie.ru/commentary/77167

Уже на цитаты разбирают. Вот The Economist, например: https://www.economist.com/europe/2018/09/15/the-realities-of-life-in-russias-far-east

про день шахтёра

Сегодня День шахтёра. С детства для меня очень важный праздник – важнее какого-нибудь абстрактного Дня России и даже важнее Дня ВМФ. Я родом из шахтёрского города. Мои дед и прадед были шахтёрами. Прадед – лесоспусщиком. А дед уже главным маркшейдером целого шахтуправления. Я по их стопам не пошел, да и уголь в Приморье кончился (вернее, его добыча стала экономически невыгодной). Но День шахтёра – это воспоминания из совсем других времен. Когда шахты работали, последние выходные августа становились действительно всенародным праздником, а кульминацией празднования был какой-то поистине языческий обряд – сжигание огромного костра в центре города.

В Артёме его жгли обычно на запасном поле стадиона «Угольщик». При огромном собрании народа. Завораживающее зрелище. Жар и гул огня, искры в небо, радостные люди вокруг. Помимо «главного городского костра» почти каждый двор жёг свои, поменьше. Мы с пацанами (я еще дошкольником был) собирали покрышки, доски, какой-то мусор – делали этот «дворовый костёр», ощущая, что выполняем важную общественную миссию. И жгли его поздно ночью, уже после того, как все возвращались с «главного городского костра». Но никому это не мешало. Народ не спал. Где-то тихо, а где-то и с песнями сидел по лавочкам и скверикам, выпивал, танцевал, поздравлял друг друга. С дедом здоровался едва ли не каждый встречный. Многие обнимались. В субботу вечером обычно старались провести на городском стадионе футбольный матч – местная команда «Шахтёр» играла во Второй союзной лиге. А днём мы традиционно выкапывали картошку. С чувством выполненного долга гораздо приятнее было потом праздновать.

Из всего этого сейчас нет ничего. И даже картошку нынче тайфун помешал выкопать.

Profile

ivan_zuenko
ivan_zuenko
Я умею говорить по-русски!

Latest Month

October 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner