September 21st, 2018

про мифы в основе дальневосточной идентичности

Некто Глеб Кузнецов (лично мне незнакомый) давеча у себя в Фэйсбуке разместил текст, который, как мне кажется, содержит много тонких и точных тезисов о природе взаимоотношений Дальнего Востока и его «далекой Родины». Тезисы эти обрели особую значимость в свете попыток московских полетолохов рассуждать о неком «дальневосточном феномене», «приморской политической катастрофе» и прочем-прочем, не замечая вещей, которые ясны и понятны (хотя и не всегда артикулируются) любому носителю того-самого «дальневосточного феномена».

Позволю себе процитировать текст полностью (осторожно: много букв!):

«В связи с объявленной астрологами неделей специалистов по Дальнему Востоку хочу оказать оным легкую методическую помощь. А то у меня волосы шевелятся повсеместно, когда про процветшее «гражданское общество», «драматический перелом в политике» и прочую «никогда такого не было приморскую катастрофу» читаю.

В свое время мы сделали ряд исследований, призванных ответить на простой как яйцо вопрос, почему чем больше некий субъект занимается развитием ДВ-территорий, тем меньше его на этих территориях любят. Исследований было в публичном поле два – «Дальневосточники и западники: взаимные образы и основания для проектирования межэлитных коммуникаций» и «Социальное самочувствие жителей ДВ в связи с реализацией государственных программ по развитию… и осуществлению на территории ДФО крупных проектов»

За последнее меня даже хотели с работы выгнать за смелую социологически зафиксированную гипотезу, устанавливающую прямую связь проектов развития ДВ вроде гектара, космодрома и трубопровода с ростом неприязненного отношения к начальству московскому, но пожалели.

Теперь к моменту нынешнему. ДВ – территория крайне специфичная, отказ в доверии условной «Москве» происходит тут мгновенно и естественно, как проявление герпеса у человека с ослабленным иммунитетом под дождем\сквозняком. Дождем\сквозняком в этот раз стала «пенсионная реформа» и крайнее разочарование территории отсутствием серьезных инициатив по льготам для «русского населения ДВ» в сочетании с сохранением пенсионного статус кво для малых и коренных народов.

Итак, три главных ДВ-мифа, которые управляют политическим и социальным поведением людей региона.

1. «Миф о дальневосточной жертве» - служение и плата за него. Дальневосточники – патерналисты особенного склада. Они осознают свою миссию – удерживать эту территорию для России. Причем «держать» самим фактом жизни на этой земле. И это своего рода «государева служба» (пусть ты даже контрабандой занимаешься, ты все равно «государственный человек»), которая должна быть государством вознаграждена. К государству здесь предъявляются очень высокие требования – заботиться, любить, холить и лелеять, а не «создавать условия» никому не нужные. В одном из интервью прозвучала прекрасная формула: Москва должна понять, что Дальний Восток – больной ребенок, его надо любить еще больше. «Государство не обращает внимания» – здесь не просто стандартный речевой оборот, это серьезное и глубокое драматическое переживание.

А пока Москва не видит и не понимает, она «придумывает» проекты только для себя, которые мало помогают дальневосточникам. И это вызывает целую гамму негативных чувств от депрессии и непонимания до гнева.

Для дальневосточников очень важно, чтобы к ним проявили уважение, открытость, выслушали, поняли, помогли, обняли. И это важный запрос именно к «западникам», в том числе, и в элитных взаимодействиях.

Если ты дальневосточный начальник и гонишь новости, что ты встретился с «инвесторами», «московскими начальниками» и вы договорились о «проектах развития», которые создадут стопятьсот рабочих мест – пиши пропало. «Это нам не нужно», «это не забота», «нас опять обманут», «уничтожат природу и уйдут». Новости должны быть в логике: «Москва безвозмездно выделила миллиард для того чтобы по справедливости разделить» и говорить про эту справедливость надо не на полях форума, а где-нибудь среди людей, держа их за руку.

2.Миф о «золотом веке» Дальнего Востока основан на том, что без особых условий эта земля не привлекательна. Предметом гордости для местных жителей было богатство, особый статус. Какая бы волна переселения ни сделала тебя дальневосточником, твои родители, предки шли сюда за лучшей жизнью. Шли за дешевой землей, за золотой удачей, за длинным рублем северных строек. (Это, впрочем, не касается потомков жертв ГУЛАГа, но у них тоже: «моего деда сюда сослали, но как Сталин помер, он раз в неделю из нашего Токура в область пиво попить летал, а раз в месяц – в Москву, в ГУМ). Вся история заселения Дальнего Востока была связана с тем, что людям обещали, людям давали какие-то преимущества по сравнению с центральными территориями. «Откуда ты?» – «С Дальнего Востока» – и уже понятно, чем ты гордишься: что строишь, работаешь в тяжелых условиях, но хорошо зарабатываешь. Это вспоминают все.

Сейчас этих преимуществ нет. Дальневосточники, привыкшие оправдывать тяжелые бытовые условия достойной зарплатой, потеряли эту возможность. Сейчас непонятно, кем ты въезжаешь «на запад», если и на билет к давно не виданным родственникам наскреб с трудом. Отсюда, кстати, крайняя фиксация всех губернаторов ДВ-территорий на проблеме авиасообщения с центром, которая так веселит московских «экспертов» – доступный и легкий в получении доступ к самолету до Москвы, это не экономическая или социальная проблема, это проблема экзистенциальная, несопоставимо более важная, чем вопрос «чей Крым» и «кто победил во Второй мировой».

3. Миф о «злых москалях» и переменах к худшему

Ответ людей на вопрос, чем может гордиться ваш регион, – лакмусовая бумажка. Для дальневосточников предмет гордости региона – это природа и люди. Реки Амур и Зея; амурские тигры; дальневосточные аисты; дальневосточные лотосы, Охотское море, заливы и бухты, сопки и вулканы. Причем, это, как правило, это явления особые, имеющие неизменную приставку «дальневосточное».

Кстати, аффекты в отношении дальневосточной природы порождают и вызовы на пути реализации проектов развития региона. Любая масштабная стройка, любая промышленность вызывают серьезные экологические опасения, зачастую, иррациональные.

В душе своей дальневосточники традиционалисты и охранители. Все новое – страшные изменения, которые навязывает Москва, чтобы потревожить привычный образ жизни, привычный пейзаж, вызывает реакцию «оставьте нас в покое», «дайте нам вести наш маленький бизнес», не лезьте к вам, у нас тут все так плохо, а вы нам еще и мешаете выживать. Привычка не видеть новое, говорить не на языке развития, а на языке сохранения потенциала, на языке «охраны» с интересами в мелком отхожем промысле, рождает подозрительность – если что-то строится, строится не для нас, а – наоборот - чтобы все забрать то, что у нас есть.

Дальневосточникам обидно, что московское начальство не понимает их любви и преданности к далекой Родине («у вас в России» - частое особенно на Сахалине и в Приморье высказывание), не признает их подвига – «меня царицами соблазняли» (это про мегаполисы Китая, Кореи, Японии), а «я вам верен».

Элита Дальнего Востока – плоть от плоти «дальневосточники». Они носители тех же стереотипов и мифов, что бытуют и в массовом сознании региона. И особенность жизни здесь влияет на них даже в чем-то больше, чем на свободных от своего поста и публичности жителей региона. Привычка «держать место» одна из причин, которая зачастую мешает говорить дальневосточной элите на одном языке с Москвой – на "языке эффективности" - и страшно обижаться, если с ней вдруг заговорят на этом языке.

Я тут не претендую на полную глубину анализа. Хочу просто зафиксировать простую одну вещь. Страна у нас большая. «Народы» в ней живут разные. Условия и история рождает специфику. И надо быть полным идиотом, чтобы на основании проявления специфических и многократно подтвержденных для данной территории способов социально-политического бытования (жалко Черепков умер, он бы вам и про митинги, и про голодовки, и про отмену выборов рассказал бы) делать выводы о том, что чуть ли не небо на землю упало, а невиданная катастрофа политическая заставит тут всех прям с завтрева зажить по-новому».

.......................................................................................................

От себя замечу, что самим дальневосточникам текст, скорее всего, не понравится.

Не привыкли мы еще к честным и точным текстам про нас. Готовы воспринимать их как "хамские" (цитируя один из комментов к посту) - читай, "принижающими наш подвиг".

Тут ведь как. Или москвичи напишут чернушно-лубочную картинку. Или мы сами - не напишем. Хотя разбираемся и понимаем. Как говаривал один из моих прошлых начальников, "про наши проблемы москвичи сами напишут, поэтому мы с тобой, Ваня, должны писать про перспективы".

Из нюансов, нераскрытых автором - только то, что Дальний Восток вовсе не гомогенен. И любое обобщение на сей счет - это мифологизация, которая приводит к неверным выводам. Ну как, скажите на милость, сравнивать Владивосток и, например, Райчихинск? (У меня на эту тему колонка была в "Профиле". Плюс текущая неделя подарила несколько хороших заметок о разнице Влада и Хабары).

Впрочем, под тезисом о миссии "удержания земли" и ожидании для себя "особого статуса" как ключевых факторах отношений с "далекой Родиной", подпишутся, я думаю, и те, и другие, и третьи.

про разный Дальний Восток и китайскую угрозу

Когда в Алма-Ате или в Бишкеке я говорю, что с Дальнего Востока, меня тут же спрашивают, женат ли я. Потом уточняют, русская ли у меня жена. Я оба раза отвечаю утвердительно. Подозреваю, что мне не верят.

В Казахстане и Киргизии многие убеждены, что на Дальнем Востоке так много китайских мужчин, что русским парням найти себе супругу практически невозможно.
Когда в обществе обсуждают развитие сотрудничества с Китаем, всегда найдется кто-нибудь, кто скажет: «Ты что, хочешь, чтобы у нас было, как на Дальнем Востоке?» Под этим подразумевается ситуация, когда миллион китайских крестьян тайно заселили и загадили все пригодные для сельского хозяйства земли, на местные фабрики из КНР перенесли все вредное производство, а китайские нувориши разобрали всех местных красавиц, дали детям китайское гражданство, но сами почему-то приняли местное и могут теперь влиять на выборы.

«Желтая угроза» – штука универсальная. Каждый может упаковать в эту форму свои фобии. В Центральной Азии боятся этнического поглощения: придут китайцы – и исчезнет народ. В Москве опасаются потери своих восточных владений: придет Китай и захватит наши ресурсы. А ресурсы нам самим ой как нужны!

А что дальневосточники? Верят ли они в «желтую угрозу»?

И нет, и да.

Нет, потому что, когда ты несколько десятилетий живешь в ожидании китайской экспансии, сложно не заметить, что ее как не было, так и нет. Вы удивитесь, но в Москве китайцев проживает больше, чем на всем Дальнем Востоке. Вывеску на китайском языке легче увидеть в Санкт-Петербурге, чем в Хабаровске.

На весь Дальневосточный федеральный округ нет ни одного китайского завода. И, кстати, местные мужчины все еще в состоянии найти себе русскую невесту. А смешанные браки по-прежнему очень большое исключение из правил. И даже выпускницы факультета китаеведения чаще выходят замуж за американцев, чем за китайцев.

И все-таки да, где-то на подкорке каждого дальневосточника записано: «Осторожно: Китай!» Для местных жителей с детства Дальний Восток это прежде всего «форпост России в Азии». И только потом «окно в АТР».

Противоречивость этих двух утверждений никого не смущает. Местные чиновники могут сначала на одном дыхании битый час говорить о сотрудничестве и китайских инвестициях, а потом вдруг сказать: «А вообще, мне бы в район одну военно-космическую часть, и нафиг мне тут китайцы эти не нужны».

Впрочем, Дальний Восток – он ведь очень разный. Владивосток – город торговый и довольно легкомысленный. Порт. «Все флаги в гости к нам». Китай здесь воспринимается как один из «восточной троицы»: КНР, Япония, Корея. Оттого и нет обреченности на дружбу с Китаем. Местные идут в кафе и заказывают кимчи, рамен и го-бао-жоу. И все довольны.

В Благовещенске ситуация другая. Тут Китай виден каждый день. Если выйти на песчаную отмель посреди Амура, то его не только видно, но и отчетливо слышно: вплоть до отдельных фраз. На самом деле Благовещенск крупнее, чем соседний Хэйхэ, но это заметно только из космоса. А невооруженным глазом видно другое: небоскребы на китайском берегу и хрущевки на нашем. Оттого отношение к Китаю здесь настороженно-фаталистское. «Китай – это судьба», и все это понимают. И все же есть что-то завораживающе-пугающее в том, что на том берегу из ничего небоскребы выросли, а на нашем как стояли хрущевки, так и стоят.

Чита и Хабаровск – города армейские, штабные, центры военных округов (в Чите был до 2010 года). Им опасаться супостата вообще по долгу службы полагается. Потому, когда чиновники говорят о китайских инвестициях, местные видят в этом не шанс расшевелить стагнирующую региональную экономику, а риски и угрозы. И даже готовы шумные акции протеста на площадях устраивать. Против пенсионной реформы не готовы, а против китайских инвестиций – пожалуйста.

Впрочем, на бытовом уровне и там отношение к китайцам снисходительно-позитивное. Дни рождения ходят справлять в китайские рестораны. Покупают китайскую технику и одежду. И по-своему уважают: «Китайцы, конечно, молодцы». И все с этим тут же соглашаются.

.....................................................

Такая колоночка у меня пару недель назад вышла в журнале "Профиль". Забыл репостнуть.